<< Главная страница

Марина Цветаева. Поэт о критике



Цветаева М.И. Избранные сочинения: в 2-х тт.т.2 автобиографическая проза. Воспоминания. Дневниковая проза. Статьи. Эссе. - М.: "Литература"; СПб: "Кристалл", 1999.
OCR: Петрик Лариса.


"Souvienne vous de celuy a qui comme on demandoit a quoi faire il se peinoit si fort en un art qui ne pouvait venir a la cognoissance de guere des gens, -
"J'en ay assez de peu", repondit-il. "J'en au assez d'un. J'en ay assez de pas un" Montaigne * Критика абсолютный слух на будущее. М Ц. _________ * "Вспомните того человека, которого
спросили, зачем он так усердствует в своем искусстве, которое никто не может понять. "С меня довольно немногих, - ответил он - С меня довольно одного. С меня довольно и ни одного" Монтень (фр).

I НЕ МОЖЕТ БЫТЬ КРИТИКОМ...

Первая обязанность стихотворного критика - не писать самому плохих стихов. По крайней мере - не печатать.
Как я могу верить голосу, предположим N, не видящего посредственности собственных стихов? Первая добродетель критика- зрячесть. Этот, не только раз - пишет, а раз печатает - слеп! Но можно быть слепым на свое и зрячим на чужое. Бывали примеры. Хотя бы посредственная лирика громадного критика Сент-Бева. Но, во-первых, Сент-Бев писать перестал, то есть поступил по отношению к себе, поэту, именно как большой критик: оценив, осудил. Во-вторых, даже - пиши он дальше, Сент-Бева, слабого поэта, покрывает Сент-Бев, большой критик, вождь и пророк целого поколения. Стихи - слабость большого человека, не больше. В порядке слабости и в порядке исключения. Большому - чего не простишь!
Но вернемся к достоверностям. Сент-Бев, за плечами которого большое творческое деяние, стихи писать перестал, то есть - поэта в себе отверг. N, за которым никакого деяния нет, не перестает, то есть на себе, как на поэте, упорствует. Сильный, имевший право на слабость, это право презрел. Слабый, этого права не имевший, на нем провалился.
- Судья, казни себя сам!
Приговор над собой, поэтом, громадного критика Сент-Бева - мне порукой, что он плохого во мне не назовет хорошим (помимо авторитета - оценки сходятся: что ему - плохо, то мне). Суд Сент-Бева, критика, над Сент-Бевом, поэтом - дальнейшая непогрешимость и неподсудность критика.
Поощрение же посредственным критиком N посредственного поэта в себе - мне порукой, что он хорошее во мне назовет и плохим (помимо недоверия к голосу - оценки не сходятся: если это хорошо, то мое, конечно, плохо). Ставь мне в пример Пушкина, - я, пожалуй, промолчу и, конечно, задумаюсь. Но не ставь мне в пример N - не захочу, а рассмеюсь! (Что стихи стихотворного, умудренного всеми чужими ошибками, критика, как не образцы? Не погрешности же? Каждый, кто печатает, сим объявляет: хорошо. Критик, печатающий, сим объявляет - образцово. Посему: единственный поэт, не заслуживающий снисхождения - критик, как единственный подсудимый, не заслуживающий снисхождения - судья. Сужу только судей.)
Самообольщение N-поэта - утвержденная погрешимость и подсудность N-критика. Не осудив себя, стал подсудным, и нас, подсудимых, обратил в судей. Просто плохого поэта N я судить не буду. На это есть критика. Но судью N, повинного в том, в чем винит меня - судить буду. Провинившийся судья! Спешный пересмотр всех дел!
Итак: когда налицо, большого деяния и большого, за ним, человека, не имеется, следовательно - в порядке правила: плохие стихи стихотворному критику непростительны. Плохой критик - но, может быть, стихи хорошие? Нет, и стихи плохие. (N - критик.) Плохие стихи - но, может быть, критика хорошая? Нет, и критика плохая. N-поэт подрывает доверие к N-критику, и N-критик подрывает доверие к N-поэту. С какого конца ни подойди...

Подтверждаю живым примером. Г. Адамович, обвиняя меня в пренебрежении школьным синтаксисом, в том же отзыве, несколько строк до или спустя, прибегает к следующему обороту: "...сухим, дерзко-срывающимся голосом".
Первое, что я почувствовала - невязка! Срывающийся голос есть нечто нечаянное, а не нарочное. Дерзость же - акт воли. Соединительное тире между "дерзко" и "срывающимся" превращает слово "дерзко" в определение к "срывающимся", то есть вызывает вопрос: как именно срывающимся? не: от чего срывающимся?
Может ли голос сорваться дерзко? Нет. От дерзости, да. Заменим "дерзко" - "нагло" и повторим опыт. Ответ тот же: от наглости - да, нагло - нет. Потому что и нагло и дерзко - умышленное, активное, а срывающийся голос - нечаянное, пассивное. (Срывающийся голос. Падающее сердце. Пример один.) Выходит, что я нарочно, по дерзости, сорвала голос. Вывод: отсутствие школьного синтаксиса и более серьезное отсутствие логики. Импрессионизм, корни которого, кстати, понимаю отлично, хотя подобным и не грешу. Г. Адамовичу хотелось дать сразу впечатление и дерзости и сорвавшегося голоса, ускорить и усилить впечатление. Не подумав, схватился за тире. Злоупотребил тире. Теперь, чтобы довести урок до конца:
Гневно-срывающимся, да. Явно- срывающимся, да. Гневно, явно, томно, заметно, злобно*, нервно, жалко, смешно. Годится все, что не содержит в себе преднамеренности, активности, все, что не спорит с пассивностью срывающегося голоса. ___________
* "Злостно" уже не годится, ибо в "злостно" уже умысел (примеч. М Цветаевой).

Дерзким, срывающимся - да, срывающимся до дерзости - да, дерзко - срывающимся - нет.
Врачу, исцелися сам!

Ряд волшебных изменений
Милого лица...

Не вправе судить поэта тот, кто не читал каждой его строки. Творчество - преемственность и постепенность. Я в 1915г. объясняю себя в 1925 г. Хронология - ключ к пониманию.
- Почему у Вас такие разные стихи? - Потому что годы разные.
Невежественный читатель за манеру принимает вещь, несравненно простейшую и сложнейшую - время. Ждать от поэта одинаковых стихов в 1915 г. и в 1925 г. то же самое, что ждать - от него же в 1915 г. и в 1925 г. одинаковых черт лица. - "Почему Вы за 10 лет так изменились?" Этого, за явностью, не спросит никто. Не спросит, а удостоверит, и, удостоверив, сам добавит: "Время прошло". Точно так же и со стихами. Параллель настолько полна, что продлю ее. Время, как известно, не красит, разве что в детстве. И никто мне, тридцатилетней, которую знал двадцатилетней, не скажет: "Как вы похорошели". Тридцати лет я стала очерченной, значительней, своеобразней, - прекрасней, может быть. Красивей - нет. То же, что с чертами - со стихами.
Стихи от времени не хорошеют. Свежесть, непосредственность, доступность, beaute du diable* поэтического лица уступают место - чертам. "Вы раньше лучше писали" - то, что я так часто слышу! - значит только, что читатель beaute du diablе мою предпочитают - сущности. Красивость - прекрасности.
Красивость - внешнее мерило, прекрасность - внутреннее. Красивая женщина - прекрасная женщина, красивый ландшафт - прекрасная музыка. С той разницей, что ландшафт может кроме красивого быть и прекрасным (усиление, возведение внешнего до внутреннего), музыка же, кроме прекрасной, красивой быть не может (ослабление, низведение внутреннего до внешнего). Мало того, чуть явление выходит из области видимого и вещественного, к нему уже "красивое" неприменимо. Красивый ландшафт Леонардо, например. Так не скажешь. _____________ * Дьявольская красота (фр.).

"Красивая музыка", "красивые стихи" - мерило музыкальной и поэтической безграмотности. Дурное просторечие.

Итак, хронология - ключ к пониманию. Два примера: суд и любовь. Каждый следователь и каждый любящий от данного часа идет назад, к истоку, к первому дню. Следователь - путь по обратному следу. Отдельного поступка нет, есть связь их: первый и все последующие. Данный час - итог всех предшествующих и исток всех будущих. Человек, не читавший меня всю от "Вечернего Альбома" (детство) до "Крысолова" (текущий день), не имеет права суда.
Критик: следователь и любящий.

Не доверяю также критикам - не то критикам, не то поэтам. Не удалось, сорвалось, уйти из этого мира не хочется, но пребывание ущемленное, не умудренное, а соблазненное собственным (неудачным) опытом. Раз я не смог - никто не может, раз нет вдохновения для меня - нет вдохновения вообще. (Было бы - у меня первого бы.) "Я знаю, как это делается..." Ты знаешь, как это делается, но ты не знаешь, как это выходит. Следовательно, ты все-таки не знаешь, как это делается. Поэзия - ремесло, тайна - техника, от большей или меньшей степени Fingerfertigkeit (проворства рук) успех. Отсюда вывод: дара нет. (Был бы - у меня первого бы!) Из таких неудачников обыкновенно выходят критики - теоретически поэтической техники, критики-техники, на лучший конец - тщательные. Но техника, ставшая самоцелью, сама и самый худой конец.

Некто, от невозможности быть пианистом (растяжение жилы), сделался композитором, от невозможности меньшего - большим. Восхитительное исключение из грустного правила: от невозможности большого (быть творцом) - делаться меньшим ("попутчиком").
То же самое, как если бы человек, отчаявшись найти золото Рейна, заявил бы, что никакого золота в Рейне нет, и занялся бы алхимией. Взять то-то и то-то и получится золото. Да где ж твое что, раз знаешь - как? Алхимик, где ж твое золото?

Мы золото Рейна ищем и мы в него верим. И в конце концов - отличие от алхимиков - мы его найдем.* _______________ * Нарочно беру гадательное золото Рейна, в которое верят только поэты. (Rheingold. Dichtergold)**. Возьми я золото Перу, пример вышел бы убедительней. Так, он честней (примеч. М. Цветаевой). **Золото Рейна. Золото поэта. (нем.).

Тупость так же разнородна и многообразна, как ум, и в ней, как в нем, все обратные. И узнаешь ее, как и ум, по тону.
Так, например, на утверждение: "никакого вдохновения, одно ремесло" ("формальный метод", то есть видоизмененная базаровщина),- мгновенный отклик из того же лагеря (тупости):"никакого ремесла, одно вдохновение" ("чистая поэзия", "искорка Божия", "настоящая музыка",- все общие места обывательщины). И поэт ничуть не предпочтет первого утверждения второму и второго - первому. Заведомая ложь на чужом языке.


далее: II НЕ СМЕЕТ БЫТЬ КРИТИКОМ >>

Марина Цветаева. Поэт о критике
   II НЕ СМЕЕТ БЫТЬ КРИТИКОМ


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация