Марина Цветаева. Мой ответ Осипу Мандельштаму



Цветаева М.И. Избранные сочинения в 2-х тт. т.2 Автобиографическая проза. Воспоминания. Дневниковая проза. Статьи. Эссе. - М: "Литература"; СПб: "Кристалл", 1999.
OCR: Петрик Лариса.


Проза поэта. Поэт, наконец, заговорил на нашем языке, на котором говорим или можем говорить мы все. Поэт в прозе - царь, наконец снявший пурпур, соблаговоливший (или вынужденный) предстать среди нас - человеком. Чем же была твоя царственность? Тот лоскут пурпура, вольно или невольно оброненный тобою? Или есть у тебя - где-нибудь на плече или на сердце - царственный тайный знак?
Ужас и любопытство, страсть к познанию и страх его, вот что каждого любящего толкает к прозе поэта.
Вот ты передо мной голый, вне чар, Орфей без лиры, вот я, перед тобой, равный, - брат тебе и судья. Ты был царем, но кораблекрушение или прихоть загнали тебя голого на голый остров, где только две руки. Твой пурпур остался в море.
Два вопроса: сумеешь ли ты и без пурпура быть царем (и без стиха быть поэтом)?
Сумеешь ли ты им - царем или поэтом - не быть?
Есть ли поэт (царственность) - неотъемлемость, есть ли поэт в тебе - суть?
Поклонюсь ли тебе - голому?
Поэзия язык богов! Этого никто не повторил, это мы все сказали, каждый заново. Девочка трех лет, услыхав впервые живого поэта, спросила мать: "Это Бог говорит?" Девочка ничего не понимала, а поэт не пел. Поэт говорил, но по-другому, и это по- другому (как) заставило девочку молчать. Девочка признала божество. От Державина до Маяковского (а не плохое соседство!) - поэзия - язык богов. Боги не говорят, за них говорят поэты.
Есть в стихах, кроме всего (а его много!), что можно учесть, - неучтимое. Оно-то и есть стихи.
Итак, Осип Мандельштам, сбросив пурпур, предстал перед нами как человек: от него отказавшись, поэт - человек как я. Равные данные. Победи меня одним собою.
Осип Мандельштам. Шум времени.

---

Книга открылась на "Бармы закона" и взгляд, притянутый заглавной буквой, упал на слова: полковник Цыгальский.
Полковник Цыгальский? Я знаю полковника Цыгальского. Ничего не встает. Но я знаю полковника Цыгальского. Первому взгляду откликнулся первый слух. "Полковник Цыгальский нянчил сестру, слабоумную и плачущую, и больного орла, жалкого, слепого, с перебитыми лапами, - орла добровольческой армии. В одном углу его жилища как бы незримо копошился под шипение примуса эмблематический орел, в другом, кутаясь в шинель или в пуховый платок, жалась сестра, похожая на сумасшедшую гадалку."...
Пока, не веря глазам, читаю, вот что со дна, глубочайшего, нежели черноморское, подает память:
Полковник Цыгальский - доброволец, поэт, друг Макса Волошина и самого Мандельштама. В 19 г. был в Крыму, у него была больная жена и двое чудесных мальчиков. Нуждался. Помогал. Я его никогда не видела, но когда мне в 1921 г. вернувшийся после разгрома Крыма вручил книжечку стихов " Ковчег", я из всех стихов остановилась на стихах некоего Цыгальского, конец которых до сих пор помню наизусть. Вот он.
Я вижу Русь, изгнавшую бесов,
Увенчанную бармами закона,
Мне все равно - с царем - или без трона,
Но без меча над чашами весов.
Последние две строки я всегда приводила и привожу как формулу идеи Добровольчества. И как поэтическую формулу.
Читаю дальше:
" Запасные лаковые сапоги просились не в Москву, молодцами-скороходами, а скорее на базар. Цыгальский создан был, чтобы кого-нибудь нянчить и особенно беречь чей-нибудь сон. И он, и сестра похожи были на слепых, но в зрачках полковника, светившихся агатовой чернотой и женской добротой, застоялась темная решимость поводыря, а у сестры только коровий испуг. Сестру он кормил виноградом и рисом, иногда приносил из юнкерской академии какие-то скромные пайковые кулечки, напоминая клиента Кубу или дома ученых. Трудно себе представить, зачем нужны такие люди в какой бы то ни было армии?"
Запасные лаковые сапоги просились на базар... Вывод: Цыгальский был нищ. Цыгыльский ухаживал за больной женщиной и скармливал ей последний паек. Вывод: Цыгальский был добр. Пайки Цыгальского умещались в скромных кулечках. Вывод: Цыгальский был чист. Это мои выводы, и твои, читатель. Вывод же Мандельштама: зачем нужны такие люди в какой бы то ни было армии.
Дальше:
" Однажды, стесняясь своего голоса, примуса, сестры, непроданных лаковых сапог и дурного табаку, он прочел стихи".
Почему голоса? Ни до, ни после никакого упоминания.
Почему примуса? На этом примусе он кипятил чай для того же Мандельштама. Почему сестры? Кто же стыдится чужой болезни? Почему - непроданных сапог? Если непроданности, - Мандельштам не кредитор, если лака (то есть роскоши в этом убожестве) - Мандельштам не лейтенант Армии Спасения, а если бы и был, ведь добрая воля к продаже есть! Поди и продай, тебе есть когда, Цыгальскому некогда, у Цыгальского на руках больная жена и двое детей: чужая болезнь и чужой голод, у Цыгальского на плечах все добровольчество, позади - мука, впереди, может быть завтра - смерть. У Вас, Осип Мандельштам, ничего, кроме собственного неутолимого аппетита, заставляющего Вас пожирать последние крохи Цыгальского, и очередного стихотворения - в 8 строк, которое вы пишете три месяца. Пойдите и продайте и не проешьте деньги на шоколад: они нужны больной женщине ("с глазами коровы") и голодным детям, которых Вы по легкомыслию своему обронили на дороге своего повествования. (два кадетика, 12 и 13 лет, чуть ли не в тифу, имен не знаю.)
Почему голоса, примуса, сестры, непроданных сапог и дурного табаку (стыдился) - а не просто Вас, большого поэта Осипа Мандельштама, которому он, неизвестный поэт и скромный полковник Цыгальский читает стихи?
Помнится, Вы, уже известный тогда поэт, в 1916 г. после нелестного отзыва о Вас Брюсова - плакали. Дайте же постесняться неизвестному полковнику Цыгальскому.
А дурного табаку, может быть, действительно стыдился. Не того, что курит дурной табак, а того, что не может угостить Вас, большого поэта Мандельштама, высшим сортом. По заслугам.
" Там было неловкое выраженье: " Мне все равно, с царем, или без трона..." и еще пожелание о том, (?), какой нужна ему Россия: " Увенчанная бармами закона"...
Неловкое выражение. В чем неловкость? Думаю и не додумываюсь. Трон в конце строки вместо царя. Или царь в начале строки вместо трона. Как ни поверни, смысл ясен: Мне все равно - с царем или без царя, мне все равно, с троном или без трона.
Есть у Вас, Осип Мандельштам, строки более неловкие, а именно:
...ягнята и волы
На тучных пастбищах плодились...
"Плодились" Вы, по осторожному (до сей поры не оглашенному) совету друзей заменили "водились", но другая неловкость, увы, друзьями непредупрежденная, пребывает. О черепахе.
Она лежит себе на солнышке Эпира,
Тихонько грея золотой живот.
Черепаха, лежащая на спине! Черепаха, перевернувшаяся и так блаженствующая? Вы их никогда не видели.
А в прекрасном стихе о Диккенсе, который у всех на устах - помните?
Я помню Оливера Твиста
Над кипою конторских книг.
Это Оливер Твист-то, взращенный в притоне воров! Вы его никогда не читали.
Все это погрешности, не только простительные, прощенные, но милые и очаровательные. И никогда бы не поставила их Вам в вину, если бы Вы не оказались взыскательнее к безвестному поэту Цыгальскому, чем к большому поэту, себе. Кроме того. Ваши погрешности - действительные: бессмыслица. Неловкость же двустишия Цыгальского Вами не доказана, а мной (тоже поэтом) посему не признана. Берегись мелочного суда. По признаку нелепости, неловкости от Вас мало останется.
"...По дикому этому пространству (поэт говорит о душе Цыгальского)* где-то между Курском и Севастополем, словно спасательные буйки, плавали бармы закона, и не добровольцы, а какие-то слепые рыбаки в челноках вылавливали эту странную принадлежность государственного туалета, о которой вряд ли знал и догадывался сам полковник до революции. Полковник-нянька с бармами закона!" ___________________
* В скобках текст М. Цветаевой

"Странную принадлежность государственного туалета" - явная пошлость, постыдная пошлость. Мы так привыкли к "принадлежностям дамского туалета", что слово государственный проскальзывает, мы - под гипнозом общего места - видим в воде не бармы, а гофрированные розовые резинки и прочую дамскую дребедень. Этого ли хотел Мандельштам? Или, оставляя государственный в силе, отождествляя по невежеству, недомыслию своему государственный с империалистический, целя в империалистическое, попал в государственное.
"Государственный туалет", применил ли бы он это выражение к чему-нибудь, касающемуся коммунизма? Нет. Явное желание пошлым оборотом унизить идею монархической власти, которую по недомыслию отождествляет с государственной. Осип Мандельштам, даже если Вы боец, - не так сражаются! Но если Вы искренне думаете, что бармы - часть одежды, Вы ошибаетесь. Так же не часть одежды, как Георгиевский крест или орден Красной звезды. Эти вещи - символы.
"Полковник-нянька с бармами закона" - вывод.
Итак: человек, ухаживающий за больной женщиной, - нянька. Если этот человек к тому же пишет стихи о бармах закона - он нянька с бармами закона.
Слабый вывод.
Вот логика и вот сердце Осипа Мандельштама.

---

Рассказик мал - 3 страницы, и привела я его почти целиком. Вот еще две выдержки:
"Грязная, на серой древесной бумаге, всегда похожая на корректуру, газетка Освага будила впечатленье русской осени в лавке мелочного торговца".
Бумага, на которой напечатаны эти строки, сера и грязна (Осип Мандельштам. Шум времени. Издательство "Время", Ленинград, 1925), но впечатлений осени в мелочной лавке - во мне не будит. Бумага, на которой печатаются веши, во мне вообще ничего не будит. То, что напечатано, и в данном случае: приведенные строки Мандельштама о плохости добровольческой бумаги будят во мне непреодолимое отвращение к такому эстетизму. Вокруг кровь, а Мандельштам недоволен бумагой. Впрочем, с кровью у Мандельштама вообще подозрительно, после 37 года (см. Пушкина) и кровь и стихи журчат иначе. Журчащая кровь. Нет ли в этом - жути? Точно человек лежал и слушал, услаждаясь невинностью звука. Забывая, что журчит, удовлетворяясь - как. Что касается журчания стихов - просто пошлость, слишком частая, чтобы быть жутью.
Выдержка последняя:
"Город был древнее, лучше и чище всего, что в нем происходило. К нему не приставала никакая грязь".
Древнее. В первую секунду - улыбка. Конечно, древнее! Генуэзская колония - и добровольцы двадцатого! Но, - улыбка сошла - Мандельштам неправ и здесь: добрая воля старше города: без нее бы не возник ни один.
" В прекрасное тело его впились клещи тюрьмы и казармы, по улицам ходили циклопы в черных бурках, сотники, пахнущие собакой и волком, гвардейцы разбитой армии, с фуражки до подошв зараженные лисьим электричеством здоровья и молодости (Мандельштам точно ходит по зверинцу или по басне Крылова, переходит от клетки к клетке: собака, волк, лиса - ассоциация по смежности).* На иных людей возможность безнаказанного убийства действует, как свежая нарзанная ванна, и Крым для этой породы людей с детскими наглыми и опасно- пурпурными карими глазами был лишь курортом, где они проходили курс лечения, соблюдая бодряший, благотворный их природе режим." ___________________
* В скобках текст М. Цветаевой.

Мандельштам, en connaissance de cause*: глаза у добровольцев и большевиков серые, средняя Россия, пришедшая в Крым, а не местное население: татары, болгары, евреи, караимы, крымчанки. Светлоглазая - так через 100 лет будет зваться наша Армия. Но это частности. Не частность же - Ваша намеренная слепость и глухость к Крыму тех дней. Вы не услышали добровольческих песен. Вы не увидели и пустых рукавов, и костылей. Вы не увидели на лбу - черты загара от фуражки. Загар тот свят. ___________________ * Со знанием дела. ( фр.)

Не мне - перед Вами - обелять Белую Армию. За нее - действительность и легенда. Но мне - перед лицом всей современности и всего будущего - заклеймить Вас, большого поэта. Из всех песен Армии (а были!) отметить только: Бей жидов - даже без сопутствующего: Спасай Россию*, всю Добровольческую Армию отождествлять с Контрразведкой. Не знаю Вашей биографии - может быть, Вы в ней сидели, может быть, Вы от нее терпели. Но полковник Цыгальский, тоже доброволец, поил Вас чаем (последним) и читал Вам (может быть, первые!) стихи. Есть другой поэт, тоже еврей, которому добровольцы на пароходе выбили зубы. Это последнее, на что он ссылается в своих обвинениях Добровольческой Армии. Потому что он зряч и знает. Не Добрая Воля выбивает еврею зубы, а злая, что прокалывала добровольцам глаза в том же Крыму - краткий срок спустя. Не идея, а отсутствие идей. Красная Армия не есть Чека и добровольчество не есть контрразведка. Вы могли предпочесть Красную, Вы не смели оплевывать Белую. Герои везде и подлецы везде. Говоря о подлецах наших, Вы обязаны сказать о подлецах своих. ________________________
*Выражение иносказательное. Говорю об: "не дописано".( примеч. М. Цветаевой).

Если бы Вы были мужем, а не "....."*, Мандельштам, Вы бы не лепетали тогда в 18 г. об " удельно-княжеском периоде" и новом Кремле, Вы бы взяли винтовку в руки и пошли сражаться. У Красной Армии был бы свой поэт, у Вас - чистая совесть, у Вашего народа - еще одно право на существование, в мире - на одну гордость больше и на одну низость меньше. Ибо, утверждаю, будь Вы в Армии - ( любой!), Вы этой книги бы не написали... _____________________ * Пропуск в рукописи

Это взгляд со стороны, живописный, эстетский. В Ваших живописаниях Крыма 21 г. - те 90-е годы, тот пастернаковский червь (с Потемкина), от которых Вы так отмежевываетесь. Ваша книга - nature morte, и если знак времени, то не нашего. В наше время (там, как здесь) кровь не "журчит", как стихи, и сами стихи не журчат. Журчит ли Пастернак? Журчит ли Маяковский? Журчали ли Блок, Гумилев, Есенин? Журчите ли Вы сами, Мандельштам?
Это книга презреннейшей из людских особей - эстета, вся до мозга кости.(NB! Мозг есть, кости нет) гниль, вся подтасовка, без сердцевины, без сердца, без крови, - только глаза, только нюх, только слух, - да и то предвзятые, с поправкой на 1925 год.
Будь Вы живой, Мандельштам, Вы бы живому полковнику Цыгальскому по крайней мере изменили фамилию, не нападали бы на беззащитного. - Ведь что - если жив и встретитесь? Как посмотрите ему в глаза? Или снова - как тогда, в 1918 г., в коридоре, когда я Вам не подала руки - захлопочете, залепечете, закинув голову, но сгорев до ушей.
Есть и мне что рассказать о Ваших примусах и сестрах. - Брезгую!

---
Выдержки.
Патриотическая какофония увертюры 12 года.
---
Случилось так, что раннее мое петербургское детство прошло под знаком самого настоящего милитаризма, и, право, в этом не моя вина, а вина моей няни и тогдашней петербургской улицы.
Характерно, что Казанский собор, несмотря на табачный сумрак его сводов и дырявый лес знамен, я не верил ни на грош. Подкова каменной колоннады и широкий тротуар с цепочками предназначались для бунта. ( автор говорит о восприятии 6-тилетнего ребенка).*
Я был в восторге, когда фонари затянули черным крепом и подвязали черными лентами по случаю похорон наследника. ( По случаю смерти Ленина)* ______________________
* В скобках, помеченных звездочкой, приводится текст М.Цветаевой.

"Проездами" тогда назывались уличные путешествия царя и его семьи. Я хорошо навострился распознавать эти штуки. (Пошлость.)*
Меня забавляло удручать полицейских расспросами, кто и когда поедет, чего они никогда не смели сказать (NB! дух революции.)* Нужно признать, что промельк гербовой кареты с золотыми птичками на фонарях или английских санок с рысаками в сетке, всегда меня разочаровывал. Тем не менее игра в проезд представлялась мне довольно забавной.

---

Но какое оскорбление - скверная, хотя и грамотная речь раввина, какая пошлость, когда он произносит "государь-император", какая пошлость все, что он говорит (Хаос иудейский).

---

Не так ли римляне нанимали рабов - греков, чтобы блеснуть за ужином дощечкой с ученым трактатом? (У Мандельштама, мальчика, репетитор.)*

---

Ходить с ним по улице было одно удовольствие, потому что он показывал гороховых шпиков и нисколько их не боялся... Ткнуть лицом в грязь генерала или действительного статского советника было для него высшим счастьем, полагая счастье математическим, несколько отвлеченным пределом.

---

Разве Каутский - Тютчев? А представьте, что для известного возраста и мгновения Каутский (я называю его, конечно, к примеру, не он, так Маркс, Плеханов, с гораздо большим правом) тот же Тютчев, то есть источник космической радости, податель сильного и стройного мироощущенья, мыслящий тростник и покров, накинутый над бездной.
... зримый мир с ячменями, проселочными дорогами, замками и солнечной паутиной я сумел населить, социализировать, рассекая схемами, подставляя под голубую твердь далеко не библейские лестницы, по которым всходили и опускались не ангелы Иакова (религиозная благонадежность!)*, а мелкие и крупные собственники, проходя через стадии капиталистического хозяйства.
Да, я слышал с живостью настороженного далекой молотилкой в поле слуха, как набухает и тяжелеет не ячмень в колосьях, не северное яблоко, а мир, капиталистический мир набухает, чтобы упасть.

---

... Некая Наташа, нелепое и милое создание. Борис Наумович терпел ее как домашнюю дуру. Наташа была по очереди эсдечкой, эсеркой, православной, католичкой, эллинисткой, теософкой с разными перебоями. От частой перемены убеждений она преждевременно поседела. (История - только в обратном порядке - самого Мандельштама. Империалист, эллинист, православный, эсер, коммунист. Но Наташа - женщина и дура - седеет. Мандельштам - не седеет!)*

---

Все это была мразь по сравнению с миром Эрфуртской программы, Коммунистических Манифестов и аграрных споров.

---

Никогда я не мог понять Толстых и Аксаковых, Багровых- внуков, влюбленных в семейственные архивы, с эпическими домашними воспоминаньями. Повторяю - память моя не любовна, а враждебна, и работает она не над воспроизведеньем, а над отстраненьем прошлого (искаженьем его. МЦ).

---

Для революции характерна эта боязнь, этот страх получить что-нибудь из чужих рук, она не смеет, она боится подойти к источникам бытия. (73 стр. Мандельштам говорит во славу, а не в осуждение.)*

---

Больные, воспаленные веки Фета мешали спать. Тютчев ранним склерозом, известковым слоем ложился в жилах.

---

"Для меня, для меня, для меня", говорит Революция. "Сам по себе, сам по себе, сам по себе" - отвечает мир.
Чья это исповедь? Революционера с колыбели, наконец дорвавшегося до революции. Иного жара он, казалось, не знал. Ребяческий империализм он всецело кладет на совесть няньки и отодвигает его к возрасту, когда ребенок без няньки не ходит. Чуть вырос, уж бонны - рабыни, уж провозглашение здравия государю-императору раввином - пошлость. И пошло и пошло? Отчего не принять на веру? Потому что до "Шума времени" у Мандельштама есть книга "Камень", потому что до Мандельштама-прозаика был Мандельштам - поэт.
Откроем "Камень": "Поедем в Царское Село", "Над желтизной правительственных зданий", ..., ...
Откроем вторую книгу "Tristia ". "В разноголосице девического хора" (Успенский собор), "Не веря воскресенья чуду" (опять Москва и православие), "О, этот воздух смутой пьяный" (прямое перечисление кремлевских соборов).
Где же Эрфуртская программа, где же падающее яблоко капиталистического мира, хотя бы отзвук один героического тенишевского школьничества? Мальчишки где? Нигде. Потому что их не было.
Мандельштам-поэт предает Мандельштама-прозаика. Весь этот сложный, сплошной, прекрасный, законно-незаконный мятеж: поэта (князя Духа) против деспота (царя тел), иудея - (загнанного) против царизма (гонителя), школьника (сердце!) против казака (нагайки!), сына, наконец, (завтра) против отца (бывшего) - весь этот сложный, сплошной, прекрасный, законно-незаконный мятеж ВЕЛИЧИЯ против ВЛАСТИ - вымысел.
Революционность Мандельштама не с 1917 г. - вперед, а с 1917 г. назад. Не 1891-1917 (как он этого ныне хочет), а с 1917 г.-1891 г. - справа налево, ложь. Перевранная команда Октября. Октябрь знает: вперед, он не знает назад. Октябрь знает: будет, он не знает: было, зря старался Мандельштам с его вымышленными революционными пеленками. Революция застает вещи, как они есть. Революция в трехлетнем революционере Мандельштаме не нуждается. Она застала его 25-летним, таким он ей нужен, - если нужен... Дело Мандельштама было родиться заново: я родился в 1917 г., до этого меня просто не было. Дело Мандельштама, если он в Революцию прозрел, было наглухо забыть и начисто перечеркнуть все до 1917 г. Дело Мандельштама было всенародно и громогласно отречься от себя "православного", "империалиста", "эсера", "эллиниста", принести Революции полную и громкую повинную. - "Да, я воспевал соборы и монастыри, и юродивых, и ереси, и царских уланов, и фрейлин, и правоведов в бобровых шинелях. Да, я воспевал все, что смели - вы. Теперь я переродился. Октябрь отверз мне очи. То, что должен был сделать я, поэт, - со мной, поэтом, сделала Революция. Революция со мной сделала то чудо, которое обыкновенно поэт делает с миром: преобразила меня. Я был слеп и глух. Я не слышал близкого грома, я не видел молний. Я не был пророком. Я был просто певцом существующего. Все это я сознаю и приношу вам свою повинную голову. Ваша воля, ваша власть".
- Власть! - Вот оно, слово ко всему, тайный ключ к Мандельштаму.
"Шум времени" - подарок Мандельштама властям, как многие стихи "Камня" - дань.
Если бы Мандельштам любил величие, а не власть, он 1) до 1917 г. был бы революционером (как лучшая тогдашняя молодежь) - он революционером не был; 2) даже пусть революционером до 1917 г. не быв, революционером после коммунистического Октября не сделался бы - он им сделался; 3) даже сделавшись революционером после коммунистического Октября - столь не вовремя (или вовремя!) отозвавшись и на это величие, не отказался от своего вчерашнего представления о величии. Но Мандельштам воспевает власть (именно жандармов! Улан - разница!), бессмысленную внешнюю красоту ее. До преображения вещи он никогда не возносился. Власть рухнула, да здравствует следующая!
Я тебя любил и больше не люблю. Я не тебя любил, а свою мечту о тебе. - Так, кончив любить, говорит каждый.
Я тебя не любил, а любил своего врага, - так, кончив любить, говорит Мандельштам.

---

Не-революционер до 1917 г., революционер с 1917 г. - история обывателя, негромкая, нелюбопытная. За что здесь судить? За то, что Мандельштам не имел мужества признаться в своей политической обывательщине до 1917г., за то, что сделал себя героем и пророком - назад, за то, что подтасовал свои тогдашние чувства, за то, что оплевал то, что - по-своему, по- обывательскому, но все же - любил.
Возьмем Эренбурга - кто из нас укорит его за "Хулио Хуренито" после "Молитвы о России". Тогда любил это, теперь то. Он чист. У каждого из нас была своя трагедия со старым миром. Мандельштам просто через него переступил

---

Это не шум Времени. Время шумит в прекрасной канунной поэме Маяковского "Мир и Война", в "Рабочем" Гумилева, в российских пожарах Блока. Шум времени - всегда - канунный, осуществляющийся лишь в разверстом слухе поэта, предвосхищаемый им. Маркс мог знать, поэт должен был видеть. И самым большим поэтом российской революции был Гейне с его провидческим:
"И говорю вам, настанет год, когда весь снег на Севере будет красным".
Шум времени Мандельштама - оглядка, ослышка труса. Правильность фактов и подтасовка чувств. С таким попутчиком Советскую власть не поздравляю. Он так же предаст ее, как Керенского ради Ленина, в свой срок, в свой час, а именно: в секунду ее падения.
Не эпоху 90-х годов я беру под защиту, а слабое, малое, но все-таки чистое сердце Мандельштама, мальчика и подростка.
Вчитайтесь внимательно: маленький резонер, маленький домашний обличитель, Немезида в коротких брючках с Эрфуртской программой под одной мышкой, с Каутским - под другой. Напыщенный персонаж кукольного театра. Гомункулос Революции. Есть что-то гофмановское в существе, которое Осип Мандельштам выдает за себя ребенка. Убийца радости -Magister Tinte* в пеленках.

_________________ * Магистр чернил (нем.)

Из школьника (голова, сердце, ранец), начиненного бомбами, народовольчеством и Шмидтом, мог вырасти поэт Осип Мандельштам. Из этого маленького чудовища, с высока своих марксистских лестниц взиравшего на торг рабынь (наем бонны) и слушавшего вместо доброй дроби достоверных яблок о землю набухание капиталистического яблока - ничего не могло выйти для поэзии и все для прямого врага ее - мог выйти политик фанатизма. Им Мандельштам не стал. Ложь, ложь и ложь.

---

В прозе Мандельштама не только не уцелела божественность поэта, но и человечность человека. Что уцелело? Острый глаз. Видимый мир Мандельштам прекрасно видит и пока не переводит его на незримое - не делает промахов.
Для любителей словесной живописи книга Мандельштама, если не клад, так вклад.

---

Было бы низостью умалчивать о том, что Мандельштам-поэт (обратно прозаику, то есть человеку) за годы Революции остался чист. Что спасло? Божественность глагола. Любящего читателя отослала бы к "Tristia", к постепенности превращения слабого человека и никакого гражданина из певца старого мира - в глашатаи нового. Большим поэтом (чары!) он пребыл.
Мой ответ Осипу Мандельштаму - мой вопрос всем и каждому: как может большой поэт быть маленьким человеком? Ответа не знаю.
Мой ответ Осипу Мандельштаму - сей вопрос ему.

Март 1926

КОММЕНТАРИИ

Впервые - "Марина Цветаева (1892-1992) Симпозиум, посвященный 100-летию со дня рождения" (Нортфилд, Вермонт, 1992); опубликовано Е. Б. Коркиной по черновой рукописи Цветаевой, сохранившейся в одной из ее рабочих тетрадей. Беловой текст, по-видимому, не сохранился.
В 1925 г. вышла автобиографическая повесть О. Мандельштама "Шум времени" (Л : Время). Прочитав книгу, Цветаева была возмущена крайне бездушным, по ее мнению, отношением автора к событиям в Крыму времен гражданской войны, в частности к Добровольческой армии. Однако редакции журналов отказались печатать статью Друзья Цветаевой отговаривали ее публиковать отзыв, находя его слишком резким.
"Бармы закона" - название одной из глав повести. Бармы - драгоценные оплечья, которые русские цари (до Петра I) при венчании на царство возлагали поверх кафтана.
Цыгальский Александр Викторович (1880-1941) - военный инженер и поэт.
...вернувшийся ... вручил книжечку стихов "Ковчег" - Альманах "Ковчег", изданный группой поэтов (Феодосия, 1920), привез Цветаевой из Крыма молодой поэт Эмилий Миндлин. В альманахе было напечатано пять стихотворений Цветаевой.
Я вижу Русь, изгнавшую бесов - неточная цитата из стихотворения А. В. Цыгальского "Храм Неопалимой Купины". Далее в статье Цветаева цитирует суждения Мандельштама об этом стихотворении.
Кубу (КУБУ, ЦЕКУБУ) - Центральная комиссия по улучшению быта ученых при Совнаркоме.
...в 1916 г. после нелестного отзыва о Вас Брюсова - Опубликованного в печати отзыва 1916 г. не обнаружено Резкий отклик Брюсова на стихи Мандельштама, а именно на его "Вторую книгу" (М, II) К)) у|, 1923) относится к 1923 г. (Печать и революция, 1923, э 6) Отзыв 19К) |, возможно, носил устный характер или имел форму редакционного отказа.
... ягнята и волы - из стихотворения О. Манделыштама "Зверинец" (январь 1916). Курсив к цитате принадлежит Цветаевой.
по совету друзей заменили "водились "...- к слову водились Цветаева в своем экземпляре сборника Мандельштама "Tristia" (Пб, - Берлин: Реtгороlis, 1922) сделала приписку:
... плодились. Я, робко: Осип Эмильевич, а волы и ягнята - не плодятся! Мм, агрессивно - Почему? Я: - Не знаю, только достоверно знаю, что не плодятся. Мм: - Жаль.
Москва, весна 1916 г. (цит. по Мандельштам О. Сочинения. В 2-х тт. Т. 1. Стихотворения. М.: Худож. Лит. 1990, с 474)
В первой публикации "Зверинца" (Новая жизнь. Пг, 1917, 18 июня) было слово "кормились". С поправкой на "водились" стихотворение Мандельштама впервые было воспроизведено в уже упоминавшемся альманахе "Ковчег".
Она лежит себе на солнышке Эпира - неточная цитата из стихотворения Мандельштама "Черепаха" (1919) Эпир - гористая облапь на западе Греции.
Я помню Оливера Твиста - неточная цитата из стихотворения "Домби и сын" (1914) У О. Мандельштама "Я вижу Оливера Твиста... " "Домби и сын", "Оливер Твист" - романы Чарльза Диккенса (1812-1870)
Осваг - осведомительное агентство при Главнокомандующем на юге России (лето 1918 - март 1920).
...после 37 года (см. Пушкина) и кровь и стихи журчат иначе. - У Мандельштама в главе "Книжный шкап" есть строки: " выше стояли материнские русские книги - Пушкин в издании Исакова - семьдесят шестого года. Я до сих пор думаю, что это прекрасное издание, оно мне нравится больше академического. В нем нет ничего лишнего: шрифты располагаются стройно, колонки стихов текут свободно, как солдаты летучими батальонами, и ведут их, как полководцы, разумные, четкие годы включительно по тридцать седьмой. Цвет Пушкина? Всякий цвет случаен - какой цвет подобрать к журчанию речей? "У Лермонтова переплет был зелено-голубой и какой-то военный, недаром он был гусар. Никогда он не казался мне братом или родственником Пушкина. А вот Гете и Шиллера я считал близнецами. Здесь же я признавал чужое и сознательно отделял. Ведь после 37-го года и стихи журчали иначе". (всюду курсив составителя; "Шум времени", с. 20).
Генуэзская колония - в Феодосии сохранились остатки генуэзской крепости.
... пастернаковский червь (с Потемкина) - имеются в виду строки из стихотворения Б. Пастернака "Потемкин" ("Потемкин" - "Князь Потемкин Таврический" - легендарный броненосец в событиях 1905 г) "А на деке роптали // Приблизившись к тухнувшей стерве // И увидя, // Как кучится слизь, // Извиваясь от корч, // Доктор бряк наобум // - Порчи нет никакой // Это черви // Смыть и только... " Стихотворение "Потемкин" позднее вошло в поэму "Девятьсот пятый год" под названием "Морской мятеж", но уже без этих строк. (Пастернак Б. Стихотворения и поэмы. М, Л: Сов писатель, 1965, с. 657-658).
... увертюра 12 года - торжественная увертюра П. И. Чайковского "1812".
Хаос иудейский - название одной из глав "Шума времени"
Каутский Карл (1854-1938) - социал-демократ, один из лидеров II Интернационала. Порвал с марксизмом после начала первой мировой войны.
... Тютчев... мыслящий тростник - образ мыслящего тростника Ф. И Тютчев использовал в стихотворении "Певучесть есть в морских волнах" (1865).
...библейские лестницы... не ангелы Иакова- По библейскому преданию, Иаков увидел во сне лестницу, один конец которой стоит на земле, , а другой касается неба. По лестнице восходят и нисходят Ангелы Божии (Бытие, 28, 12).
Борис Наумович - Борис Николаевич Синани (1850-19229) - врач. Семье Синани посвящена в повести отдельная глава.
Наташа - Наталья Николаевна Павлинова (1888-1942), писательница.
Эрфуртская программа - программа немецких социал-демократов, принятая в 1891 г. в Эрфурте. В повести Мандельштама есть глава под таким названием. "Эрфуртская программа, марксистские Пропилеи ". " мне и многим другим, дали ощущение жизни в предысторические годы..." ("Шум времени", с. 56).
Багровы- внуки - Речь идет о "Семейной хронике" и "Детских годах Багрова- внука" С. Т. Аксакова.
Откроем "Камень" - под названием "Камень" у Мандельштама вышло три сборника (1913, 1916, 1923). Наиболее вероятно, что Цветаева пишет о сборнике 1916 г. (Пг, : Гиперборей). Мандельштам подарил Цветаевой экземпляр этого издания с надписью "Марине Цветаевой - камень-памятка. Осип Мандельштам. Петербург, 10 янв 1916" (хранится в РГАЛИ).
"Поедем в Царское Село. " - начальная строка стихотворения "Царское Село".
"Над желтизной правительственных зданий " - начальная строка стихотворения "Петербургские строфы".
"В разноголосице девического хора ", "Не веря воскресенья чуду " - стихи О. Мандельштама 1916 г., обращенные к Цветаевой.
... тенишевское школьничество - О. Мандельштам окончил Тенишевское коммерческое училище в Петербурге (1907).
1891 - год рождения О. Мандельштама
"Хулио Хуренито" - роман И. Эренбурга "Необычайные похождения Хулио Хуренито и его учеников" (1922) о жизни Европы и России времен первой мировой войны, в сатирической форме обличающий современную цивилизацию.
"Молитва о России" - сборник стихов И. Эренбурга (1918), в которых нашли отражение сомнения автора, вызванные революционными событиями в России. Спустя три года Эренбург оценил свою книгу как "художественно слабую, идеологически беспомощную и ничтожную" '(Русская книга. Берлин, 1921, э 9).
"Мир и Война"" - имеется в виду поэма В. Маяковского " Война и мир" (1915-1916).
"Рабочий" Гумилева - стихотворение 1916г. В нем поэт как бы напророчествовал себе гибель от большевисткой пули: " ...пуля, им отлитая, отыщет // Грудь мою..."
...предаст ее, как Керенского ради Ленина - речь, по-видимому, идет о стихотворении О. Мандельштама "Когда октябрьский нам готовил временщик // Ярмо насилия и злобы, // И ощетинился убийца - броневик, // И пулеметчик узколобый // - Керенского распять! - потребовал солдат. " и.т.д. (1917)
Немезида (греч. миф.) - богиня возмездия.
... гофмановское в существе - здесь романтически-мистическое. По имени немецкого писателя, композитора и художника Эрнста Теодора Амадея Гофмана (1766-1822).
Шмидт Петр Петрович (1867-1906) - лейтенант Черноморского флота, руководитель восстания на крейсере "Очаков". ... книга Мандельштама, если не клад, то вклад. - Достоинства и достижения "словесной живописи" в "Шуме времени" Мандельштама отмечали Д. П. Святополк-Мирский (Современные записки, Париж, 1925, э 25, с. 542-543), Ю. Айхенвальд (Руль, Берлин, 1925, 9 декабря), В. Вейдле (Дни. Париж, 15 ноября), Б. Пастернак (Литературное обозрение, 1990, э 2, с. 50).
Марина Цветаева. Мой ответ Осипу Мандельштаму